Аллюзии к Бергману

Персона

Аллюзия, красивейшее слово.

Есть еще иллюзии, но это срезы иные, равно как в романах Апдайка, плоскость вперехлёст плоскости, или прибой морской утром ветреным.. разложи волну по линиям зыбких координат с учетом времени всплеска.

Итак, аллюзии к Бергману и почему именно он?

Начну вероятно с того, что шведы — это попросту очень уравновешенные северные евреи и лучшей иллюстрации тезиса чем Бергман мы не найдем.

Подробность, монотонность, неспешность, кино – молитва каждого лица у Стены Плача и даже дурень не спешит в беседе с Б-гом.

Великие ходят медленно, спешат толпа и CNN, что нам до них? – не декорации делают спектакль.

Совершая внезапное падение в мир кино-шапиро, мы увидим ту же неспешность.

Сюжета, героев и обтекающих их событий. Последнее наблюдается буквально физически и приводит нас к мысли простой и яркой как динамит под последним мостом – событие не означает участие.

Переведем для ясности.

Фильм —Чужой— Ридли Скотта, Alien подлинного Я.

В нем каждая секунда сопутствует некоему событию и каждое событие извлекает действующее сейчас лицо. Смена действия определяет изменение или замену персонажа и как резюме – настоящих живых здесь нет, фильм безлюден как Сахара.

Последнее относится к любому изделию в жанре экшен, чуть в стороне стоит ‘Леон – киллер’, там экзистенция. Жан Рено – интуитивный Камю со стаканом молока и цветочным горшком, посторонний, идущий сквозь чуму к абсурду и утерянному детству.

Как вариант.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Днепр

Экшен исключает человека, а вслед за ним и бытие как таковое, обычный секрет непременного успеха. В любом фильме Чаплина маленький человечек творит смех и грусть, в любом блокбастере конвейер штампованных ситуаций производит говорящую куклу, в которой живого только грим, костюм и пистолет. Утрирую конечно.

Жить значит мыслить, быть значит воспринимать, что труд непомерный. Купить ситуацию на экране с роскошной анимацией, закупиться в гипермаркете, отбыть тайм в офисе-постели-метрополитене, возможно мир нам готовит некую сакральную эсхатологию, гекатомбу масштабов античных, с нежной заботой предварительно вынув из Homo любой Sapiens оставив исключительно Erectus. Безмозглые сойдут и не заметят, элита также пропустит момент, кукловодов выключают раньше кукол.

Финал прелюдии, переходим к адажио.

Днепр – фильм-опера и кино-пантомима. Позвольте, скажет искушенный терминатор (от слова -термин-) какая же пантомима, если единственный главный герой не закрывает рта, и что за опера, в которой не спета ни нота?

Все просто. Вероятно, впервые на экране мы видим кино, в котором непрерывный идиотический монолог действующего лица выполняет функции и оркестра, и солиста-трагика. То же и о пантомиме, весь этот непрерывный речитатив (sic!) декорация и хор для пластической драмы исполняемой двумя вальяжно-изломанными солистами.. и приходит на память —Бал— Этторе Скола, и приходит он вовремя. Как мы странно наблюдаем жизнь!

Все вокруг нас ритмический шум и мультфильмы, городской гул – ритуальная музыка, говорящий с нами – жрец никчемного мира, люди вокруг – марионетки с заданным набором перемещений. Все как в —Бале-, одна танцующая эпоха сменяет другую, а сотворенного Адама я так и не разглядел.

Как и Еву с телом и речью, обращенной в слова и воспринимаемой живым, как плот в быстрине, разумом!

Впрочем, Евы случаются.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Днепр

Интермеццо.

Вообще он восхитителен, этот персонаж, особливо для киевского слуха, знакомого с литературой, называющего город – Город, Крещатик – на твердое «К» и считающий Михаила Булгакова единственным классиком мировой литературы. А теперь представим, вдоль Днепра текущего на причале заснеженном, к тебе, зритель, обращается Лир в прощальной паранойе несыгранного Шекспира всех провинциальных театров.

Звучит упоительно-надрывный вокал, с интонациями, на которые способны исключительно парии Большой Житомирской, клошары Печерска и лаццарони вечного как летопись Подола, он совершенно приводит в классику.

Рвется наружу памяти незабвенный Куприн, тихим облаком – Антон Палыч, а в исполненном чебуречной роскошью интерьере — мерещатся уездные трагики, дамы последней свежести, пехотные поручики с испито-страстным взглядом, Вишневые сады и -кушать подано!-. Шапиро помогает выпасть из реальности.

Выпасть в настоящее.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Персона

Человеческое здравомыслие видимо самая абсурдная и условная вещь на свете, будь иначе, любое искусство было бы попросту невозможным. Условно практический разум отвергает иллюзию, без иллюзии не сотворить сюжета, трагедия ли комедия дружат с логикой ровно наизнанку, абстракция доступна папуасу, но совершенно вне поля зрения павиана.

Разумеется, никто не против здравого ума, точнее утилитарного. Не стоит садиться в лифт с безумным лифтером, хотя.. может прокатиться?

Провокация, дальше.

Немного Эллады, все мимы оттуда.

Допустим, что все на свете (экране) творят демоны памяти и фурии рока.

Причем Рок – это вовсе не обязательно трагедия и Помпея огненная в личной и общественной жизни. Возможно самое жестокое то, что он может быть на удивление заунывным и бесцветным парнем, собственно – вашим портретом.

Поверим? — пытка монотонностью куда круче, чем испанский сапог и все железные девы на свете. В детстве меня поражало, как средневековые узники могли десятками лет существовать в темницах, подземельях или в клетках a-la Людовик XI? ..добрейший монарх был гуманистом, казни не любил, по малости площадей держа пленных в клетках, но разницы?

Сюда же, пленники синема-смысла — беззащитнейшие люди на свете. Вилланы наглядной безмозглости, которым блокбастер штампует детали форматного к сюжету экстрима. Плазмоид-экзистенциал хавает очевидный хэппи-энд и в предусмотренных кукловодом соплях заносит в кассу свежий баблос..

Рок монотонности, обезличенности и тотальной предусмотренности, любой древний ужас на отдыхе. И только Астероиды, Апокалипсисы, Зомби и Восстания мертвецов реют экранными парусами над Морем Мертвых.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Персона

Какова патетика, а?

Да и где в мире, кроме обреченного мозга живет логика?

И вдруг нате вам, разгуляй – театр с героем – расстегайчиком и героиня – пулярка под анисовым соусом в постановке Заволжского императорского театра – Киевъ, единственная гастроль!

Антрепренер! – шампанского и афиши сей момент в типографию! Чтоб к вечеру на тумбах-с!!!

Я не переигрываю, поверьте, именно это и есть ДНЕПР в постановке г-на Шапиро по мотивам Шекспира в бергмановской, изволите ли видеть, интерпретации..

Впрочем, о героях.

Шут был символическим близнецом короля, как Джокер – ипостасью Шута. В раскладе Таро ли, киноленте ли, он герой внезапного события, а внезапность события совершенно не в том, чтобы происходило многое. Событие не имеет и временной протяженности, оно существует ровно столько сколько есть, будь то ледниковый период или обрыв лифта в небоскребе; время стынет.

Как в фильме ДНЕПР – идет, тянется, дребезжит уставшим граммофоном, взрывается фанфарами с волынкой речитатив персонажа – джокера, сутью мгновенно-непрерывное действие в этом времени – событии – пространстве. Мы внутри, и это Эллада, и как в античном представлении так и здесь абсолютная театрализация, мим – маска — явление создают предельно вовлеченного зрителя. Присутствующего чисто по Еврипиду и учителю нашему Аристотелю в симбиозе сюжета-вне-сюжета, места-без-места (ведь Днепр наша вечно текущая и в том неизменная константа), и времени-которого-нет.

Последнее чудесно иллюстрирует поток документальных реминисценций Киева 50-х – 70-х, живое тело прорывающее ветошь галлюцинозного настоящего.

Героиня – ипостась влечения, киевская Манон не говорящая ни слова. Немая женская роль при непрерывном мужском вокале — молчать и аплодировать. Просто потому что это настоящее видимое ad profundis.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Земляничная поляна

Перелетим с Днепра одиноким крылом прямо на Земляничные Поляны.

Кстати, господа, как вы считаете, возможно ли сейчас снять полнометражный фильм о старике, где главную роль играет даже не он, а застывшее лицо и живая память? — полагаю, открестятся даже Канны.

Шепоты и Крики – камерное действо, которому тесна даже камера? И наконец пир духа и жизнелюбия по-шведски, Фанни и Александр, сцена первая и сцена заключительная?

Диоген, фонарь разбился.

Общее у режиссеров одно, лицо человека это и есть его жизнь. Внешнее пропустим за ненадобностью.

И разумеется, А. Шапиро глубоко плевать на тебя, зритель. Да собственно, и кто ты такой, гномик при большом экране? Кино – вот состоявшийся moment vitae, Гелиос вышедший из мрамора и ушедший во Время, а ты? — состоишься ли, нет ли и куда тебе дальше, волнует только родственников и мастера Безенчука.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Седьмая печать

Ergo:

Талант без наглости на удивление обременительная вещь, никчемная до абсурда, равно как трусы гепарду.
Или несгораемый сейф на пляже, с долларами, масса долларов, просто куча неприличная. А остров необитаемый, где собственно и пляж.
И вот, получается, одни значит баксы и песок, все достояние, и океан рядом плещет, красивый.
Вот хрен мороженного купишь, оно тысячи за две миль отсюда, там же и бабы с коктейлями, дайкири, мартини и лакеи в бабочках..
Бери значит, миллионер, сейф и дуй вплавь.
Не получается?
Что делать?
Что делать, что делать.. растить талант.
Кто знает, может пароход какой мимо случится.

Статьи  Аллюзии к Бергману
Ингмар Бергман

мизери
мишка косолапый
старый рыжий клоун
да на хлебной крошке
в чистом поле вот он
шарик покатился
мир вокруг раздался
плюшевые куклы
пилигримы странствий
колобки скатались
стонут неваляшки
по углам забились
и блестят стекляшки
кукольных глазенок
что-то в мире страшно
как-то мир наш тонок
как-то все взаправду
все чего не ждали..

*

но танцует клоун
и в кулисах тает

Автор: Артур Новиков